Без горячей воды (инфантилизм). Часть 5

     Было смешно сравнивать восьмилетнего Сашу с детсадовским карапузом, но я втайне надеялась, что мой мальчишка тоже пустит от манипуляций с писюнчиком струйку. Капнув на кончики пальцев жидкого мыла, я принялась обмазывать им бледно-розовую головку – сначала осторожно, а потом, когда Маша принесла горшок, совсем бесцеремонно. Вика оказалась права. Не прошло и полминуты, как мальчишечья палочка надулась и оттуда брызнула прозрачная струйка.

     – Что, решил не отставать от четырехлетнего Коли? – усмехнулась я, наблюдая, как Саша вовсю писает в горшок, – Я же знала, что ты тоже пустишь струйку во время купания. А как недавно отказывался от горшка.

     – Такая смешная тоненькая струйка, – захихикала Маша, – Никогда не думала, что увижу, как восьмилетний мальчишка при всех писает.

     Было и вправду так забавно наблюдать за Сашиной струйкой. Заметив, что мальчишка прекратил писать, я уже собралась попросить Машу убрать горшок, но палочка у меня в руке неожиданно напряглась и оттуда брызнула новая струйка. Я решила подождать – и правильно сделала. За первой струйкой последовала вторая и так раза три-четыре. Чувствуя, как пульсирует в моих пальцах Сашин писюнчик, я вспомнила, что точно так же недавно писал четырехлетний Коля: тоже сыпал под конец короткими струйками.

     – Что, Саша? – обратилась я к мальчишке, – Раз купают, как малыша, надо и вести себя подобающе? Не стыдно, что пустил струйку, как маленький? Хорошо, что Маша держала перед тобой горшок.

     – Твой мальчишка сейчас точно как маленький, – засмеялась Маша.

     – И только что устроил нам наглядную демонстрацию, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что ему два годика, – улыбнулась я.

     Я стряхнула в горшок последние капли и, плеснув на тоненький Сашин писюнчик водой, чтобы смыть мыло, быстро вернула нежную кожицу на место.

     – Спасибо, Маша, – поблагодарила я восьмикоассницу, – Убирай горшок.

     Подумав, что уже можно вынуть палец у мальчишки из попы, я решила напоследок хорошенько им пошуровать в Сашиной дырочке. “Для профилактики!” – усмехнулась я про себя, перехватив испуганный Сашин взгляд.

     – Теперь ножки, – объявила я и быстро намылила Саше обе ноги, – Ну вот и все. Намылили сверху донизу.

     – А голову? – напомнила Ира.

     Я попросила Сашу закрыть глаза и полила ему волосы детским шампунем. Я ждала, что мальчишка начнет капризничать, но он на удивление спокойно перенес мытье головы.

     – Давай я тебе помогу смывать мыло, – предложила Наташа, взяв в руки кувшин с водой.

     – Спасибо, – кивнула я.

     Пару минут мы с Наташей смывали с Саши мыло – она поливала мальчишку водой, а я его мыла. Особенно мне понравилось скользить ладонью по круглой детской попке.

     – Давай-ка раздвинем эти половинки, – улыбнулась я, разжимая пальцами Сашину попу, – Как следует плесни ему туда, Наташа.

     Едва Наташа начала поливать Сашину попу из кувшина, мальчишка громко пукнул.

     – Как не стыдно! – шутливо обратилась я к восьмилетнему сорванцу, легонько ткнув ему в дырочку указательным пальцем, – Замучилась тебя купать, а в ответ никакой благодарности. Только пуки.

     Вместо ответа Саша снова пукнул.

     – В этот раз громче, – со смехом заметила Маша и все дружно расхохотались.

     Я вынула из стоящей на полу сумки большое махровое полотенце.

     – Вот и искупали маленького Сашеньку, – улыбнулась я стоящему в тазу мальчишке, – Выходи из тазика и становись вот сюда. Сейчас я тебя вытру.

     Я принялась вытирать мальчишку полотенцем: сначала голову, потом плечи, грудь, живот, спину… Когда я дошла до попы, Саша опять сильно сжал свои половинки, не пуская туда полотенце.

     – Что снова зажался? – устало спросила я мальчишку, – Как я тебе вытру попу?

     – Мой тоже в последнее время взял моду зажиматься, – улыбнулась Вика, – Приходится вытирать ему попу, уложив, как малыша, на спинку, потому что стоя никак не дает.

     – На спинку? – недоуменно спросила я, – Чтобы вытирать попу? Она ж снизу, если ребенок лежит на спине.

     – Ага, на спинку, – подтвердила Вика, – С задранными вверх ножками.

     – Понятно, – улыбнулась я, – Так сейчас и сделаем. Наташ, помоги мне снять со стола этот таз.

     Мы с Наташей не без труда сняли со стола наполненный водой таз.

     – Сначала постели полотенце, – подсказала Вика, – Ага, вот так. А теперь укладывай на него ребенка.

     Я осторожно уложила Сашу на спину и нерешительно подняла ему вверх голые ноги.

     – Задирай еще выше, – улыбнулась Вика, – До отказа. Вот так, чтобы прижать коленки к груди. Видишь, как ты заставила мальчишку полностью разжать ягодички? Теперь даже дырочку хорошо видно.

     – А как выпятил вперед свой маленький мешочек, – захихикала Маша, показывая пальцем Саше между ног, – Как напоказ.

     – Ага, – со смехом кивнула Наташа, – И морковку тоже.

     Я оценивающе осмотрела лежащего передо мной голенького мальчика. У восьмилетнего сорванца действительно все было так беззащитно открыто между ног, что можно было трогать его, где хочешь.

     – Теперь можешь спокойно вытирать мальчишке попу и между ножек, и он никак тебе не помешает, – сказала Вика.

     “Сейчас проверим” – улыбнулась я про себя и легонько пощекотала мальчишке мошонку. Как и я ожидала, Саша начал ерзать и вырываться. “Какая классная поза” – подумала я, продолжая щекотать восьмилетнему мальчишке яички и наблюдая за его безуспешными попытками освободить свои задранные вверх ноги.

     – Хорошенько вытрем Сашеньке попку, – ласково улыбнулась я, принявшись вытирать Сашу между ягодиц уголком полотенца, – А теперь вот этот маленький мешочек. Вот так, со всех сторон.

     Тщательно вытерев Саше мошонку, я опустила детские ноги вниз и занялась его маленьким писюнчиком.

     – Чей это стручочек? – шутливо спросила я красного, как рак, восьмилетнего мальчишку, – Кто недавно пустил оттуда струйку? Вот этот голенький мальчик?

     – Ну я пошла, – сказала Вика и вышла из комнаты.

     Я ожидала, что Ира тоже уйдет, но она продолжала стоять у стола. “Так не хочется его одевать” – подумала я, полностью вытерев мальчишку.

     – Кто тут лежит голышом? – захихикала Маша.

     Густо покраснев, Саша потянулся руками к паху, чтобы прикрыться, но я погрозила мальчишке пальцем и он остановился.

     – Какой у нас пухленький животик, – сказала хихикающая восьмиклассница, легонько ткнув Сашу пальцем в пупок, – Хорошо у мамы кушаешь.

     Было так смешно наблюдать за голеньким мальчишкой – такой он лежал смущенный и обиженный.

     – Чего ты такой хмурый? – спросила Сашу Маша, – Что нашего малыша беспокоит? Болит животик?

     Маша снова потрогала Сашин живот.

     – Вот тут болит? – заботливо улыбнулась она, щупая Сашу чуть ниже пупка, – Или вот тут пониже?

     Девочка принялась щупать мальчишке гладкий лобок. Мне было интересно, потрогает Маша Сашин писюнчик или нет. Было видно, что тринадцатилетней девочке очень хотелось, но она так и не решилась.

     – Ну что надулся? – снова обратилась к Саше Маша, – Как мне заставить тебя улыбнуться?

     – Поиграй с ним в ладушки, – насмешливым тоном посоветовала Ира, – На моего всегда действует, когда капризничает. Мы ладушки ох как любим. Сразу начинаем улыбаться.

     – Ладушки, ладушки! – с энтузиазмом запела Маша, протянув руки к мальчишке.

     Саша никак не отреагировал, только обиженно скривил лицо.

     – Ох как сейчас дам по попе! – пригрозила я, – Ты почему не хочешь делать ладушки?

     Восьмилетний мальчишка начал нехотя играть с Машей в ладушки.

     – Ладушки, ладушки! Где были? У бабушки… – ласково пела ему Маша.

     “Столько любви к совершенно незнакомому ребенку” – усмехнулась я про себя, наблюдая за Машей.

     – Все детки любят ладушки, – продолжала сюсюкать с мальчишкой Маша, – Вот так, молодец. . Сначала этой ладошкой, теперь второй. Как хорошо у Сашули получается.

     – Подержать голышом еще? – улыбнулась я, дождавшись, когда Маша наиграется с мальчишкой в ладушки, сороку-ворону, бодатую козу и другие потешки, – Пусть принимает воздушные ванны, закаливается.

     – Правильно, сейчас летом нужно закаливать, чтобы зимой не болел, – со смехом согласилась Маша.

     Саша бросил на меня такой обиженный взгляд, что мне стало его немножко жалко.