Аукцион

     
В конце концов они исчеpпали свою фантазию. Казалось, было испpобовано все: откpовенный флиpт, полулегальные измены, танцы в обнаженном виде, игpа в каpты на pаздевание… Ощущение вседозволенности и пpесыщенности охватило их.

     Хотелось отведать чего-нибудь новенького, необычного.

     Очеpедной уик-энд pешено было пpовести у Олега. Собиpались вяло и неохотно. Скорее по привычке, чем по желанию. К восьми вечера порядком нагрузившись аперитивами, все сошлись в гостиной, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами.

     Тягомотину традиционного сборища нарушила Наташа, неожиданно для всех воскликнувшая:

     — Предлагаю аукцион!

     Установившаяся тишина послужила явным знаком внимания.

     — Мужчины, присутствующие здесь, — бесшабашно продолжала Наташа, — могут выставлять своих жен в качестве товара.

     Остальные участвуют в торгах. Кто предложит больше, тот и станет полноправным обладателем женщины на ближайший час!

     Оживленный гул голосов, последовавший за необычным предложением Наташи, свидетельствовал о том, что оно заинтриговало присутствующих.

     — А кто будет вести аукцион? — раздался чей-то вопрос.

     — Супруг выставленной на торги! — дерзко предложил кто-то из гостей.

     Нестройный хор голосов, в котором можно было разобрать отдельные слова — «гениально», «согласен!», «здорово!» — подтвердили, что идея упала на благодатную почву.

     — Кого первую выставим? — раздался чей-то нетерпеливый вопрос.

     — А хотя бы и меня! — Наташа тряхнула распущенными волосами. — Ты готов, Саша? — обратилась она к мужу — изрядно нагрузившемуся спиртным сорокалетнему брюнету, равнодушно созерцавшему кончики своих туфлей.

     — О да, дорогая! — с готовностью отозвался он.

     Подготовка к торгам заняла не более двух минут. В одном конце гостиной установили журнальный столик, водрузив на него импровизированный гонг: хрустальный бокал и серебряную ложечку. Стулья и кресла перенесли в противоположный конец помещения, образовав таким образом сцену и зрительный зал. Послушный Саша расположился на пуфике рядом с гонгом, Наташа сама встала рядом.

     — Назовите стартовую цену! — взволнованно выкрикнул кто-то.

     — Сто долларов! — буркнул Саша. — Сто долларов, господа, — повторил он отчетливее, явно входя в роль.

     — Сто двадцать! — выкрикнул чей-то баритон.

     В рядах торгующихся возникло легкое замешательство.

     — Мы покупаем кота в мешке, — приподнимаясь, воскликнул Василий, известный всем крючкотвор и педант.

     — Что ты предлагаешь? — поинтересовался Саша.

     — С товара надо снять упаковку! — дерзко ответил Василий под одобрительный гул в зале.

     — Это справедливо, — согласился Саша.

     — Пожалуй! — кивнула Наташа и на глазах у всех принялась спокойно раздеваться.

     Общество давно привыкло к ее экстравагантным выходкам и все-таки, когда она с некоторым вызовом сняла лифчик и трусики, все притихли. Она постаралась принять изящную позу, немного pаздвинув ноги и выставив одну из них впеpед. Ее роскошное тело, предложенное для всеобщего обозрения, явно сулило покупателю массу удовольствий.

     — А самое главное, — вновь встрял Василий, — пусть раздвинет ноги пошире и повернется к нам спиной. Ведь мы не собираемся ее просто созерцать как на витрине, а за свои кровные намерены попользоваться от души.

     — Правильно! Правильно! — раздались нестройные голоса как мужчин, так и женщин. И Наташе пришлось подчиниться.

     — Нагнись поглубже, милочка, — прозвучал ехидный женский голосок, — и раздвинь пальчиками вход, чтобы мы могли судить о твоих достоинствах во всей полноте.

     Судя по всему, Наташа не ожидала, что попадет в столь щекотливое положение. Она зарделась, поспешно выполнила просьбу, видимо опасаясь, что кто-то другой с удовольствием принудит ее сделать это и послушно замерла в картинной позе.

     — Вряд ли среди присутствующих найдется жеребец, способный удовлетворить эту кобылу! — раздался тот же ехидный голосок.

     Это замечание вызвало похотливые смешки.

     Однако, несмотря ни на что аукцион продолжался и Наташе не без всеобщего сожаления разрешили повернуться лицом к аудитории.

     — Сто двадцать. Кто больше? — ровным голосом продолжал торги Саша. — Сто двадцать — раз! — бесстрастно повторил он…

     — Двести! — фальцетом выкрикнул кто-то.