А на войне, как на войне. Часть 3

     – Там наверху я был не в себе. У меня до сих пор картинка перед глазами, где все мое отделение отдельными кусками мяса валяется, и как я между ними хожу потерянный. Я тогда просто как будто бы замороженный какой-то стал. А потом тебя увидел и как будто все тормоза отказали. Если сможешь, то прости меня за произошедшее.

     – Я понимаю: – она прижалась ко мне, заплакала и взахлеб принялась рассказывать, как ей плохо здесь пришлось, как ее бил муж. С каким трудом она арабским овладевала, как тяжко было ей здесь одной, и как он никуда ее не выпускал, держа ее в доме фактически на положении рабыни.

     Я вытащил нож и перерезал ей пластиковую стяжку на руках. Все еще всхлипывая, она принялась растирать запястья и вопросительно посмотрела на меня.

     – Ты меня не зарежешь, я почему-то уверен, – объяснил я ей свои действия.

     Она молча кивнула и робко погладила меня по руке. Наши глаза встретились, и она потянулась ко мне, впиваясь мне в губы. Я ответил на поцелуй, но потом мягко отстранился.

     – Нельзя нам сейчас, нужно экономить силы.

     – Хорошо, – Катя обняла меня, и мы постепенно погрузились в целительный сон.

     

     

     2. Тиха ночь в Газе, но Кассамы* надо перепрятать

     

     (Примечание: Кассам – кустарная неуправляемая ракета. Используется для обстрелов Израиля с сектора Газа.)

     

     Из тоннеля, замаскированного камнями под естественные складки местности, вылезли три темные фигуры.

     – Абдалла, сколько здесь до границы будет? – спросил один из них, отряхиваясь.

     – Да, километра три-четыре где-то, – ответил тот, прикинув что-то. – Т-с-с, тихо Саид, проклятые гяуры* могут нас услышать или увидеть в камеры ночного видения. Хоть мы и надели их армейскую форму, но полной гарантии безопасности это не дает.

     (Примечание: Гяур – здесь в значении “человек другой веры” , “неверный”)

     

     – Аллах велик, – вмешался третий. – Возьмем “языка” и узнаем, свободен ли путь перед нами. Если на то будет его воля, то пройдем, ну а нет, постараемся прикончить неверных как можно больше.

     Абдалла посмотрел на него, но спорить не решился: “Шайтан его знает, как этот фанатик-исламист себя поведет” , – подумал он.

     Поэтому он только кивнул и продолжил вводную.

     – Напоминаю, идем цепочкой, выдерживая расстояние в пятнадцать метров между нами. Ты Саид идешь за мной, смотри по бокам. Ты Ахмед, прикрываешь нам тыл. Все время оглядывайся, проверяй, что у тебя за спиной.

     

     Они выдвинулись вперед и, спустя какое-то время, приблизились к дороге.

     Послышался звук приближающейся машины. Показался армейский джип.

     – Я выйду на дорогу и заговорю с командиром. Саид выйдешь со мной, так как только ты согласился сбрить бороду для задания. Ну и м16, как-то больше к образу подходит, чем калаш Ахмеда. Как только он опустит окно, стреляйте. Саид стой под углом ко мне, чтобы я не перекрывал тебе сектор огня, а то застрелишь меня еще. Ахмед, на тебе сидящие сзади. И помни про “языка”.

     Тот мрачно кивнул и покрепче перехватил цевье АКМ.

     

     Абдалла с Саидом вышли на обочину. Подождав, когда джип приблизится, вожак террористов поднял ладонь. Джип с визгом затормозил. Окошко распахнулось:

     – Привет, братишка. Вы кто такие? Вроде же здесь никаких наших сил не должно быть, неужели в штабе опять напутали, – молодой солдатик смотрел на них. А речь его постепенно, по мере того, как он начал различать форму одетую не по уставу, замедлялась. Видимо заподозрил что-то. Ведь все те многие мелочи во внешнем виде, которые солдат выучивает за годы службы и которые намертво вбиваются в подкорку, все они сигнализировали любому наметанному взгляду, что тут что-то не так.

     Он вдруг дернулся к водителю, открывая рот, чтобы что-то сказать, но пуля пробила ему каску, обрызгав водителя мозгами. Впрочем, тот недолго переживал по этому поводу, так как тоже был сразу же застрелен. Одновременно с треском м16, увесисто прозвучала очередь из калаша, пробившая бок заднего отделения. В считанные мгновения все было кончено.

     

     Террористы сноровисто вытащили тела из машины.

     – Глянь, Абдалла, этот живой, только ранен легко. Даже не ранен, а так царапина. Пуля по касательной ударила его в каску, и он в отключке. Ну, Ахмед, ты даешь. Как ты знал, куда стрелять через стенку, чтобы сохранить одного, а? – восхищенно воскликнул Саид.

     – Аллах вел мою руку, – зверски оскалившись, ответил тот.

     – Так разговорчики. Машину сейчас отгоним в кусты, тела там же спрячем. Саид освободи пока пленника от лишней амуниции. И руки ему свяжи.

     Они запрыгнули в кабину, завелись и отъехали в кусты, подальше от дороги. Остановившись в глубине кустарника, так что их так сразу не разглядишь, Абдалла и Ахмед вытащили три тела и на скорую руку забросали их камнями и ветками. Саид в это время занимался пленным.

     

     – Абдалла, слышь? – Саид обратился к нему, когда те закончили. – А “язык” то наш – это баба, кафир*, – он похотливо захихикал.

     * (Примечание: Кафир – здесь в значении “белокожий неверный”) .

     

     – Девка? В расход ее! – вмешался Ахмед.

     – Но она же такая красивая, – воскликнул Саид.

     – Ладно, – исламист с презрением посмотрел на него. – Но потом в расход.

     – Постой, Ахмед, – вмешался Абдалла. – Она может знать, где сейчас их основные силы. Надо допросить ее.

     – Тьфу, – тот сплюнул Саиду под ноги и с гневным выражением лица удалился от них, бормоча что-то под нос и перебирая четки.

     

     * * *

     

     Когда Надя два с половиной года назад призвалась в армию, то попросилась в боевые части. Ей казалось, что это так круто, стать боевой солдаткой. В очередной раз доказать хилым паренькам вокруг свое превосходство над ними, как девушки. До армии она занималась в кружке легкой атлетики, поэтому КМБ прошла без особых трудностей. Не сдалась, как остальные хрупкие девушки.

     Когда она попала в смешанную часть, то оказалось, что женский контингент в ней представлен в основном массивными ширококостными мужеподобными созданиями. Бахуриллы*, как шепотком называли их за спиной ее сослуживцы, когда думали, что они их не слышат.

     (Примечание: Армейский сленг (иврит) – сочетание слов бахỳр (парень) и горилла) .

     

     Так что на фоне остальных она была поразительно привлекательна. Темно-каштановые волосы, светлая кожа, небольшая, но четко оформленная грудь с задорно стоячими сосками, упругая попа и длинные ноги. Наде нравилось смотреть, как парни смотрели на нее раздевающим взглядом, глядя на то, как топорщатся бугорки сосков на футболке, когда она выходила поиграть с ними в баскетбол во время субботнего отдыха. Как завороженные следили они за мельканием длинных ножек в коротеньких обтягивающих шортиках. Как сглатывали слюну ловя момент, когда футболка во время прыжка задерется и можно будет увидеть мельком ее плоский животик с колечком пирсинга в пупке.

     

     Несмотря на подобные провокации, Надя была спокойна, что к ней не станут приставать. Ведь малейший намек командованию на подобное автоматически отправлял ее жертву на гауптвахту. А если кто-нибудь все же подходил к ней в попытке завязать знакомство, то она оставалась с ним холодна и лишь презрительно оттопыривала губу на все его неуклюжие попытки завязать разговор. Девица твердо решилась дождаться своего принца на белом бмв, и считала тех кто был вокруг ее недостойными.

     

     Когда началась военная операция, то девушек туда не брали. Но их батальону пришлось поменять другие части на местах их дислокации, чтобы те уже смогли участвовать в войне. И так Надя, неожиданно для себя, оказалась в опасной близости от района боевых действий.