90e-4. Часть 1

     Конечно, я постоянно думал о маме и о Миле. Даже не знаю, о ком больше – обычно я воображал их вдвоем. Но что-то еще билось в глубине моей головы, какая-то подслушанная до этого мысль. Точно! Внучка старой сволочи, деда Гриши, что б его черти в задницу жарили, училась в моей школе, в пятом классе. Не зная еще, зачем мне бы это понадобилось, я посмотрел расписание пятиклашек и на перемене прошелся по кабинетам. Внучку Гришки я нашел в пятом “б” – полненькая, по-своему симпатичная девочка была единственной в параллели ярко-рыжей и молочно-белой. Да и от Гришки в ней что-то проглядывало. У пятиклашек уроки заканчивались сегодня на час раньше, поэтому я сдернул с физики, и, дождавшись, пока рыжая выйдет из школы во дворе, двинул за ней, держась на расстоянии. Довел ее до мрачной сталинки, послушал, на каком этаже остановится лифт, выбежал из подъезда, задирая голову – ага, вот на шестом загорелось окно. Значит, дома до прихода дедовой внучки никого и не было. .

     Я поднялся на восьмой, сел на подоконник в парадной и принялся ждать. Люди начали приходить с работы часов с шести вечера, но на шестом лифт остановился только около семи, даже в начале восьмого – я услышал голоса, мужской и женский, скрежетнул замок и к ним присоединился на секунду звонкий голос Гришкиной внучки. Дверь захлопнулась. Спустя минуту я уже вышел из парадной и пошел по слякотным питерским дворам к трамвайной остановке, а в моей голове начал оформляться план – пусть пока и с множеством допущений. Окончательно он вызрел, когда я замер перед дверью в квартиру Милы. Точно. Так и сделаю, прямо вот завтра. Я встряхнул головой и постучался. Спустя мгновение раздались уверенные шаги, дверь распахнулась, и на пороге явилась Мила. Я не успел ничего сказать, как ее пальчик с ярко-алым маникюром больно ткнулся в мою грудь – Ах ты. . ты. . засранец!” Как же она прекрасна!

     Длинные смуглые ноги почти целиком обнажены, черные шелковые шортики едва прикрывают бедра, короткая белая майка в обтяжку не доходит до них, показывая плоский гладкий животик с маленькой впадиной пупка, тяжелая крупная грудь распирает белую плотную ткань. . ох. “В глаза мне смотри! – пальчик Милы поддел меня за подбородок, задирая голову к верху так, что я взглянул в ее лицо. Тонкий нос раздувается от гнева, крупные губы поджаты, огромные черные глазищи мечут молнии. “Маша месте себе не находит – пропал сын! На улице сам знаешь, что творится! – она тыкала меня в грудь пальчиком в такт словам – Ей уезжать – а сына нет! Вся в слезах-соплях! Мечется!

     Мозги мне ебет! Звони, гетера, своим разбойникам – сына пусть ищут!” Мила замолчала, переводя дух. “Мила. . – пробурчал я, смотря на носки собственных ботинок. “Что? – она отдернула от меня пальчик, уперев руки в талию. “Что такое – гетера?” Мила вдруг потешно фыркнула, а потом, не удержавшись, расхохоталась своим низким, мелодичным смехом. “Это, что б ты знал, красивая, умная и чрезвычайно привлекательная женщина, – наконец выдавила она сквозь хохот – в точности как я! Заходи давай, блудный сын. . ” Мила развернулась и отправилась на кухню, давая мне возможность облизать взглядом обтянутую шелком попу. Ткань была такой тонкой, что я моментально представил эти смуглую, крепкую попку без ничего. Бедный мой хуй снова пробовал пробить трусы – похоже, это была расплата за такую женщину поблизости. Я понуро зашел в прихожую, закрывая за собой дверь. “Давай, мой лапы и дуй на кухню – Мила снова фыркнула от смеха, – тебя ждет королевский ужин!” Я вымыл руки, стащил школьную форму, вытащил из чемодана домашние шорты и футболку и вдруг. . Я даже не поверил сперва своим глазам, и только переворошив оставшиеся вещи понял – мои спортивки, залитые спермой, в чемодане отсутствовали. Я застыл, не зная, что и думать. . “Опоздаешь на ужин – прикажу бить тебя палками! – голос Милы заставил меня очнуться, захлопнуть чемодан и отправиться на кухню.

     “Королевский ужин. .? – я недоуменно поднял уже подсохший бутерброд с сыром и перевел взгляд на сидевшую напротив с задумчивым видом Милу. “Угу, сделано – королевой! – она, словно в доказательство своих слов, ткнула в себя большим пальцем – наворачивай, не верти носом. Представь, что ты в пионерском дозоре, или еще где. . у черта на куличках” Я послушно вцепился в бутер – а не так и плохо, импортным сыром я был уж точно не избалован. “Машке работу в Светлогорске предложили, от шведов одних – Мила почему-то смотрела в стол, не поднимая глаза, и медленно водила по нему алым ноготком, – билеты я вам двоим купила, но один молодой дурень пришел черте во сколько и Маша, утирая сопли по сыночке, отправилась в путь далекий одна-одинешенька” “Прости, Мила – я притворно вздохнул, берясь за второй бутер. “Прости – это конечно, хорошо, а вот прибраться и вымыть пол в квартире одинокой, но симпатичной женщины – еще лучше – Мила подмигнула мне через стол – намек улавливаешь? И завтра будем звонить Машке и извиняться хором.

     Тренируй жалобный тон. ” “Хорошо, – пробурчал я с набитым ртом, – сейчас доем и буду мыть. . ” “Нет, мыть будешь завтра, – она мотнула головой, разбрасывая блестящие волосы по плечам, – сегодня будешь меня развлекать. Доедай, покажу тебе одну штуку” Ох, черт! При мысле о “штуке” и о том, как я буду развлекать мою восточную королеву мой хер, кажется, уперся в стол. Да не может такого быть! Я едва не кончил в шорты от промелькнувших в голове картин. Мила фыркнула от смеха и я поднял взгляд от стола – она медленно, поднимая взгляд в потолок и улыбаясь своей белозубой улыбкой, завела руки за голову и потянулась, целясь в меня набухшими под плотной майкой перчинками сосков. Она все поняла! Я залился краской от дикого стыда, мой только что стоящий, как скала, член, обвис жалкой тряпочкой. Дурак, дебил сопливый, нашел себе ровню!

     Да ты для нее в лучшем случае – тЭма для “пофантазировать холодной, одинокой ночью”! Эх. . Я снова уткнулся в свой бутерброд, жуя и не чувствуя вкуса. “Эй, Сережка, держи хвост пистолетом! – Мила потормошила меня за плечо, но я глаз не поднял, буркнув – “Держу. . “. “Так, – она вскочила со стула, словно волна, ударившая о берег – ты коньяк пьешь? Или только кефирчик?” “Я. . я как ты скажешь, – понуро ответил я, боясь посмотреть на нее, не желая показать свой стыд и разочарование, боясь опять поддаться на ее игры и провокации. Думается, она это тоже прекрасно понимала. “Тогда – коньяк! Дуй в свою комнату, я через пять минут буду!” – она крутнулась на месте, обдавая меня сладкими восточными духами и вылетела из кухни. Я же медленно дожевал бутерброд и поплелся в свою комнату. Света я не включал, но городские фонари через огромное окно давали его достаточно, что бы я мог без проблем пройти и плюхнуться на диван.

     Я слышал, как она прошла в ванную, недолго пошумела вода, потом хлопнула дверь ее комнаты, еще пара минут и Мила возникла на пороге, одетая в темный, блестящий халат. Свет из коридора оттенил ее высокую фигуру – в этот момент она была похожа на греческую статую, укутанную в тогу – или что там носили те греки? Она тут же закрыла дверь за собой, растворяясь в темноте – смуглая, черноволосая, в темном. Только ее огромные глазищи поблескивали, отражая оконный свет. “Что это ты тут в темноте? – ее голос как-то изменился, кажется, что слова давались ей с трудом, хотя тон оставался ее собственным – игриво-покровительственным – а, ну да, ну да – темнота же друг молодежи!” Она с шелковым шелестом прошла по комнате, легко опустилась на диван рядом, окутав меня запахом свежести и каких-то пряных, перчено-сладких духов. Мы молчали секунду, две, три. Вдруг Мила фыркнула и ткнула меня чем-то твердым в бедро – Ну, серьезный мужчина, ты коньяк-то будешь? Или так и продолжишь сидеть и пыхтеть? Как-то не по-дружески у тебя выходит!” Я чувствовал, что она улыбается в темноте, и взял горлышко бутылки – Буду коньяк. .